Хадича – сестра Джалиля

Специально для работы над статьей нашел я в своем книжном шкафу тонкую, ветхую почти брошюру Хадичи Джалиловой «О моем брате», опубликованную в Татарском книжном издательстве в 1976 году. Это было уже второе издание, а первое вышло в 1969 году. Большой тираж разнес эти скромные издания по всему Советскому Союзу, где Джалиля читали и чтили, в школы, пионерские дружины, сельские и городские библиотеки.

Но ко мне Джалиль пришел уже в другие времена. В детстве эта трогательная книжечка была для меня настольной, бесчисленное количество раз перечитывал ее (и даже вслух). Именно благодаря простому, очень личному рассказу сестры поэта и узнал я впервые о Мусе Джалиле – о его семье, юности, проведенной в Оренбуржье и Москве, об их матери Рахиме, воспитавшей своих детей честными и благородными людьми. Уже потом пришли ко мне серьезные, полные документального материала книги Рафаэля Мустафина, посвященные подвигу Джалиля и его соратников, литературоведческая монография Роберта Бикмухаметова, публикации Юрия Королькова и Абдулхана Ахтамзяна.

А в рассказе сестры – Джалиль, еще не ставший памятником, живой, энергичный татарский поэт 20–30-х годов, полный сил, иронии и озорства. Так она сама и пишет в предисловии:

«Моя профессия далека от литературного труда. Эту книгу я написала по просьбе моих друзей и многочисленных почитателей таланта моего брата – Мусы Джалиля. В свет вышло немало книг, посвященных Джалилю. В них предстает перед читателем образ человека-борца, литературного и общественного деятеля, талантливого поэта. И все же каким он был в жизни? Каким его знали близкие? Подобные вопросы мне задают на вечерах и собраниях, посвященных памяти поэта, спрашивают в многочисленных письмах. Я хочу в этой книге попытаться ответить на эти вопросы. Долгие годы я была рядом с Мусой, мы вместе росли в большой, дружной семье. Я была его младшей сестрой, и когда мы осиротели, он заменил мне родителей и стал моим воспитателем. Может быть, то, о чем я расскажу, поможет читателю полнее представить себе образ этого скромного, бесконечно доброго, деятельного человека».

Впрочем, после прочтения этой замечательной книги оставалось ощущение недосказанности, хотелось больше узнать о жизни самой Хадичи, ведь все повествование она посвятила судьбе брата, о себе упоминая лишь вскользь. Правда, эти упоминания были весьма примечательными, включая короткий сюжет о жизни в Казани с сестрой Зайнаб, о казанской школе, где заботливым учителем был друг Джалиля поэт Хасан Туфан, или о тяжелой атмосфере в татарском детском доме, располагавшемся в Малом Татарском переулке Замоскворечья.

И вот недавно удалось мне, благодаря изысканиям оренбургских краеведов, найти больше сведений о жизни сестры поэта. И в Татарстане появляются первые публикации о ней – и в журнале «Сөембикә», и в журнале «Безнең мирас», где было напечатано письмо Хадичи Джалиловой писателю Афзалу Шамову, датированное 1961 годом, когда в жизнь Хадичи пришла радостная пора поездок и выступлений, посвященных брату. Из всех разрозненных материалов оказалось, что жили мы в одно время, пусть и в разных городах, ведь Хадича Мустафовна умерла в Оренбурге сравнительно недавно, в ноябре 2000 года. Впрочем, прошло уже более четверти века…

Теплые, доверительные строки повествования не могли рассказать о пережитых сестрой Джалиля испытаниях. Последние страницы ее книги завершаются упоминанием о статье Гумера Баширова «Сильнее смерти», опубликованной в «Правде» 6 июня 1953 года. В этой статье впервые рассказывалось о подвиге Джалиля. А где находилась в это время сестра, с кем она встретила эту весть? Книга, вышедшая в 1976 году, не могла дать ответы на такие вопросы…

Джалиль всегда заботился о своей любимой младшей сестренке, оставшейся в младенчестве без отца, а в десять лет потерявшей и мать.

«После того, как Муса уехал [из Оренбурга], давно затаившаяся болезнь матери обострилась. Приехала сестра Зайнаб и увезла нас в Казань в надежде, что казанские врачи помогут маме. Но и самые лучшие врачи были уже бессильны спасти ее от роковой болезни. Мама пожелала возвратиться в родное село Мустафино и вскоре, в 1928 году, там умерла.

Когда она уезжала из Казани, оставив меня с сестрой, я плакала, просилась с ней домой, но она сказала:

– Нет, доченька, мне умирать, а тебе еще жить да жить. Постарайся выучиться, не жалей для этого сил. Не отрывайся от брата и сестры, пусть помогут тебе встать на ноги».

Это материнское завещание Муса и Зайнаб выполняли, несмотря на все сложности быта, переезды, бедность, отсутствия своего угла. Хадича всегда была с ними, окружена вниманием и заботой. Старший брат Ибрагим, мобилизованный еще в Гражданскую войну на борьбу с басмачами, осел в Средней Азии, поселился с семьей в Киргизии.

Вместе с Мусой Хадича жила некоторое время в памятной всем знатокам биографии поэта московской комнате в Столешником переулке, где на фасаде дома ныне установлена мемориальная доска Джалилю.

«Наконец наступил долгожданный день – брату дали крошечную десятиметровую комнату в Столешником переулке. Комната была полутемная, с единственным окном, упиравшимся в стену соседнего дома. Две стены ее выходили во двор, третья – в холодный коридор, а внизу был ледник. Сколько ни топи квартиру, тепла не было.

Но мы все-таки были рады».

Недавно впервые довелось мне побывать во дворе этого старого московского дома и увидеть так подробно запечатленные в разных воспоминаниях окна комнаты Джалиля, упиравшиеся в стену. Был дождливый осенний день, и сразу вспомнились холод и неуютная обстановка – эффект присутствия, благодаря столь ярким и живым свидетельствам Хадичи, Амины Кутдусовны и лично услышанным мною рассказам Чулпан Мусеевны Залиловой – единственной ныне, кто помнит эту комнату.

В Москве Хадича учила русский язык, ходила на первые поэтические выступления брата в рабочий клуб им. Ямашева, расположенный в Доме Асадуллаева, знала всех его друзей. В 1939 году Джалиль с женой и дочерью уехал в Казань, где вскоре возглавил Союз писателей Татарской АССР.

Сама Хадича не выбрала художественную профессию, а стала метеорологом, причем нашла свое призвание в Заполярье, во время поездки на метеостанцию на горе Юкспорр Кольского полуострова. Поначалу Хадича, подобно брату, недолго работала в местной газете «Кировский рабочий» (что очень поддерживал в своих письмах Муса), но именно редакционная командировка в Хибинские горы определила ее выбор. В эти суровые края Хадича отправилась к сестре Зайнаб, работавшей инженером-химиком на заводе в городе Кировске Мурманской области.

В июле 1941 года в Москве должна была состояться декада татарского искусства. В столицу планировали привести оперу Назиба Жиганова «Алтынчәч» на либретто Джалиля, но ранее, еще на премьерные показы в Казань, Муса ждал свою сестру:

«Общественные просмотры «Алтынчәч» прошли с большим успехом. Ты как раз приедешь к премьере. Вообще, к твоему приезду в Казань будет много интересного, все декадные спектакли увидишь, Чулпан с нетерпением ждет твоего приезда, каждый день спрашивает, когда же она приедет. Приезжай скорее!!!»

Это было письмо Джалиля от 20 июня 1941 года. Через два дня началась война, декада состоится спустя 16 лет… Мусу Хадича больше никогда не увидела, только получила от него одно письмо уже с фронта, хотя поздней осенью 1941 года брат и сестра могли встретиться в Азнакаево.

Через это большое село из Казани направлялись воины в Мензелинск, где находились военно-политические курсы. В Азнакаево центром жизни была столовая, где прибывавшие воины обедали и направлялись в дальнейший путь. Неподалеку начальником метеостанции работала тогда и Хадича, также приходившая каждый день в столовую. Но они разминулись, не знали друг о друге и не смогли увидеться в последний раз…

В мае 1942 года и Хадича добровольцем ушла на войну, сначала в учебный полк связи в город Горький, где она обучала солдат азбуке Морзе, отправке радиограмм и другим, освоенным на метеостанциях, навыкам. В этом учебном тыловом полку Хадиче предлагали остаться преподавателем, но она желает быть в действующей армии и в сентябре 1942 года отправляется на фронт. Вскоре пришла в ее жизнь беда.

В январе 1943 года сержант, кандидат в члены ВКП(б) с 1940 года Залилова Хадича Мустафовна, служившая радистом в штабе 65-го отдельного полка связи Брянского фронта, была арестована. Обстоятельства ее ареста разнятся – согласно обвинению военного трибунала от 22 января 1943 года (то есть через 9 дней после ареста) Залилову Х. М. обвиняли в чтении немецкой листовки, распространении пораженческих настроений, критическом высказывании о Сталине и колхозном строе. Как отмечает оренбургский краевед Вильям Савельзон, неоднократно встречавшийся с Хадичей Мустафовной: «в землянке, в компании подружек-связисток сказала что-то насчет излишних славословий в адрес Сталина, воюет, мол, народ. Это и стало ее «преступлением»».

В дни, когда разворачивалась эта драма, в февральском Берлине пленный Джалиль пишет свое веселое стихотворение «Хадича», где героиня совсем не похожа на его сестру, но родное имя совпадает, словно передавая привет.

Хадича тонка, как ветка,

И с гуляния нередко

За полночь она приходит:

Любит погулять соседка.

Старый сторож рано что-то

Затворил вчера ворота

И заснул к ее приходу.

Как же быть ей? Вот забота!

Приговор – 10 лет исправительно-трудовых лагерей и 3 года поражения в правах. 9 лет Хадича Мустафовна провела на Урале в тюрьме города Нижний Тагил Свердловской области. В 1952 году вернулась на свободу, в ноябре 1959 года она полностью реабилитирована. «Приговор военного трибунала Брянского фронта от 22 января 1943 года в отношении Залиловой Хадичи Мустафовны отменен, и дело прекращено за отсутствием состава преступления», – так было указано в выданной ей справке.

После освобождения Хадича приехала в родной Оренбург, ее муж погиб на фронте, замуж больше она не вышла. В 1965 году умерла ее сестра Зайнаб, и Хадича взяла на воспитание племянницу, которая окончила в Оренбурге факультет иностранных языков педагогического института. Сама Хадича Мустафовна до выхода на пенсию работала метеорологом, хотя значительную часть времени теперь занимали приятные хлопоты – поездки и выступления с рассказами о Джалиле. Часто бывала Хадича Мустафовна в Казани, где поддерживала общение с друзьями Джалиля – Хасаном Туфаном, Гумером Башировым, Афзалом Шамовым, Шайхи Маннуром, Ахметом Исхаком. Татарские писатели относились к ней с почтением, ценили ее открытый характер и прямоту.

Присутствовала Хадича и на открытии памятника Мусе Джалилю у Казанского кремля в 1966 году. Тогда это был первый памятник Джалилю. Через 10 лет, в феврале 1976 года, памятник работы оренбургского скульптора Надежды Петиной появился и в родном Мустафино. Музей в Мензелинске, музей-квартира в Казани, мемориальная доска в Москве. Все это она застала.

Оренбург оставался родным домом, и в какие дальние поездки не отправлялась бы Хадича Мустафовна, она всегда возвращалась в этот город. Часто она вспоминала лучший и совсем короткий отрезок судьбы, когда в 1926–27 годах жила с братом и мамой в Зауральной рощи, в маленьком домике на участке, принадлежавшем их родственникам. Муса тогда работал инструктором татаро-башкирской секции губернского комитета комсомола.

В Оренбурге все напоминало о брате – старое здание бывшего медресе «Хусаиния», где учился Муса, а отец работал в хозяйственной службе; родные улицы; еще живы были и оренбургские комсомольцы 20-х годов, хорошо помнившие брата.

А в окрестностях Оренбурга любила Хадича Мустафовна старинную Татарскую Каргалу, где часто бывала и где завещала себя похоронить. Ее воля была выполнена.

Фотография, публикуемая ныне, памятная многим и известная, снята в Оренбурге осенью 1927 года. Муса Джалиль уезжал в Московский университет и на прощание сфотографировался с мамой и Хадичей.

Марат САФАРОВ,

историк, кандидат педагогических наук

Фото из личного архива